«Слово Вирявы» – это современная легенда для тех, кто потерялся

Эти коренные финно-угорские народы входят в топ-10 национальностей России по численности, но их культура малоизвестна в масштабах страны. Многие до сих пор путают Мордовию и Молдавию. Кто такие Вирява и Куйгорож, рассказала автор самой нетипичной «современной легенды».

Почти 20 лет назад вы уехали из Саранска в Германию, а сейчас живёте в Швейцарии. Тем не менее, ваша дебютная книга основана на мифологическом и этнографическом материале малой родины: действие разворачивается в реальной и фантазийной Мордовии. Это дань родному краю? Ностальгия? Всё-таки мифология эрзян и мокшан — не самый очевидный выбор. Как родилась идея «Слова Вирявы»?

АБ: Сложно сказать, когда именно затлелась искорка, из которой разгорелась идея «Слова Вирявы». Возможно, ещё тогда, когда я дошкольницей читала «Мордовские народные сказки», изданные в 1985 году, и прикрывала ладошкой иллюстрации, которые казались мне пугающими и совершенно потусторонними.

Возможно, в школьные годы, когда побывала на Священной поляне в Симкинском лесничестве и впервые зашла внутрь ростового дупла многовекового дуба, который окружали таинственные легенды. А, может, когда студенткой посетила выставку художников-этнофутуристов в Саранске, где познакомилась с творчеством Андрея Алёшкина и Юрия Дырина. Как бы то ни было, осмыслить эти впечатления я смогла лишь десятилетия спустя. Наверное им нужно было настояться, вызреть.

Почему «Слово Вирявы» — мой первенец? Когда меня просят в двух словах охарактеризовать книгу, я отвечаю, что это «современная легенда для тех, кто потерялся». И, пожалуй, именно в этой фразе я и попробую нащупать ответ на этот вопрос. Любой эмигрант, как, впрочем, и любой человек, покинувший малую родину, одномоментно находится сразу в двух мирах. Один — вокруг тебя, а второй ты носишь у себя за плечами. В невидимом рюкзаке. Или в чемодане за собой возишь — кому как удобнее (смеётся). И вот эти рюкзак или чемодан нельзя просто так взять и оставить где-то. Наверное поэтому я решила первым делом заглянуть в свой багаж.

На форзаце и нахзаце «Слова Вирявы» размещены две символичные иллюстрации, которые по моему техзаданию создала чуткий художник МИФа Anteaterand. На одной из них — главная героиня Варя: в джинсах, футболке и, кстати, с чемоданом на колёсиках. Она смотрит на фонтан «Одуванчик», который всем жителям Саранска знаком с детства. Это такая картинка-вспышка: девочка Варя выросла, уехала, а потом вернулась в свой город, который тут же заполонил её сознание воспоминаниями… Варя не списана с меня, но этим опытом мы с ней, безусловно, похожи.

Цитата из «Слова Вирявы»:

Кухонные занавески надували полосатые животы на сквозняке, июльское солнце набирало силу, на тарелке стыли сырники, и Варе казалось, что она никуда не уезжала, а вот так и продолжала жить в родительском доме наискосок от «одуванчика» с радужными рукавами.

На второй иллюстрации — всё та же Варя, но уже в эрзянском костюме. На ней женский головной убор и тяжёлое поясное украшение — пулай, который эрзянки надевали с наступлением половозрелости и носили до самой старости, даже в поле. Девочка не просто выросла, она по-настоящему повзрослела, стала женщиной. Новая Варя смотрит уже не на «Одуванчик», а на Великую берёзу, которая и в моей мифопоэтике, и в исконной традиции — Мировое дерево-портал, соединяющее божественный, людской миры и мир предков.

«Слово Вирявы» для меня самой тоже стало порталом, способом метафорического возвращения. Пока писала, очень многое поняла о себе. Своей книгой я отвечаю на риторический вопрос: *«Разве можно стать где-то своим, если сам не знаешь, кто ты и откуда?» *Видимо, чтобы двинуться дальше как личности и автору, мне сначала надо было вернуться.

Этническая тематика и мифология сейчас в принципе в тренде. С чем это связано, как считаете?

АБ: Возможно, стало больше «тех, кто потерялся», и все они тянутся к мифологическому пласту как средоточию глубоких смыслов и гармонии. Интуитивно следуя зову своих корней, люди обращаются к региональному и локальному мифу. Укорениться, нащупать опору и ухватиться за неё — отличная стратегия в турбулентные времена. Да и потоки информации на нас обрушиваются жуткие — того и гляди унесёт. Этника же заземляет, даёт успокоение, умиротворение, даже на уровне ритмов — будь то музыка, тексты, орнаменты. В «Слове Вирявы» современный язык не случайно перемежается короткими напевными легендами, которые я намеренно стилизовала. Их слог по моей задумке должен на контрасте показать читателю разницу между исконным и современным уже на уровне того самого ритма, темпа повествования.

Цитата из книги:

Ночи в Мордовии глубокие, как голоса эрзянских и мокшанских женщин. Крупные звезды рассыпаны совсем близко к земле, будто уставшая тейтерь стянула с волос праздничный убор да растеряла ракушки каури и бусины. Вот светит Каргонь Ки — Млечный Путь, застыв в изгибе крыла гигантской птицы. Глядеть бы не наглядеться.

Расскажите, кто такая эта Вирява и откуда взялся столь необычный персонаж, как совозмей Куйгорож?

АБ: Вирява, или Вирьава — это божество леса, частый персонаж эрзянских и мокшанских сказок и легенд. Вирява воплощает лесную стихию. Одной рукой одаривает человека пропитанием, лечебными травами, «стройматериалом», может вывести из чащи. А другой рукой — отбирает и наказывает: может испугать, сбить с дороги, закружить, убить. В быличках описывается по-разному — от женщины ростом с самое высокое дерево в лесу, «большой» девушки, расчёсывающей чёрные волосы, до страшной старухи. В процессе христианизации эрзян и мокшан Вирява начала терять свой божественный статус, её образ стал всё больше демонизироваться, а в конце концов слился с Бабой-ягой, ведьмой, злым духом.

В книге при описании Хозяйки леса я даю отсылки и к быличкам, и сказкам, но в целом обращаюсь именно к дохристианскому мифологическому пласту. Мне хотелось сделать своеобразную «реставрацию» Вирявиного облика, показать её в былом величии, дуализме, уйти от ассоциаций — «злая» и «ведьма». У моей Вирявы сложный характер, но требует она не так уж многого: уважения к природе и традициям. Я сталкиваю лбами современную девушку и древнее божество и смотрю, что из этого получится. Собственно говоря, ничего нового в этом сюжете нет: Машу бросают в дремучем лесу, где она проходит свою инициацию.

Полную версию статьи читайте на сайте «Сноба»