Детская литература не любит и не понимает детей, она их использует!

– Елена, можно сначала поговорить с вами как с арт-критиком? Не могу понять: вы это дело бросили? Или я просто читаю не те издания? Где вы как критик печатаетесь сейчас?

– Критиков бывших не бывает, так что поговорить можно. Но я в самом деле нынче не печатаю критических статей, таков мой личный выбор.

Когда я пришла в литературу – это было в начале десятых, столько вокруг было разговоров, что современной детской литературе нужна критика! Будучи искусствоведом и уже состоявшимся арт-критиком, я осмотрелась и решила хорошему делу послужить – взяться за критику детской литературы, чистосердечно полагая, что раз дело нужное, то в писательском и издательском сообществе меня поддержат.

Предложила «Уралу» рубрику. Они согласились. Вроде всё отлично, есть трибуна для высказываний, значит будет резонанс – а ведь широкий резонанс – это и есть весомый, ожидаемый плод критической работы.

Я взялась за дело. В рубрике «Детская книжная полка» начали регулярно публиковаться взыскательные, острые критические статьи на книги «распиаренных» авторов, однако вокруг публикаций образовался многозначительный вакуум молчания.

Два года я честно вкладывалась, а потом решила – достаточно. Имеющий уши да услышит. А я займусь другими делами: класть всю свою жизнь на этот «алтарь» мне что-то не хочется.

Критика вообще дело непростое. И морально, и интеллектуально. Чистить Авгиевы конюшни современной литературы – то ещё удовольствие!

Разумеется, у любого дела есть вознаграждение. Но тот острый интеллектуальный драйв, который это занятие даёт профессионалам своего дела, каким бы крепким и пряным он ни был, ни в какое сравнение не идёт с чистой, полнокровной радостью созидательного творчества. В общем, если честно, писать книги мне нравится больше, чем критические статьи. Книгами я теперь и занимаюсь.

Впрочем, поскольку «бывших» критиков не бывает, моему критическому потенциалу всё-таки нашлось продуктивное применение: уже девятый год я преподаю литературное мастерство, и убеждена, что подлинное наставничество заключается не только и не столько в чтении лекций, сколько в индивидуальной, редакторско-критической работе с начинающими авторами – в разборах текстов, в глубоком и внимательном их комментарии. Вот тут мой внутренний критик и реализуется.

Утратив шансы влиять на литературный процесс на уровне страны или региона, я приобрела другое, может быть, не менее ценное – реальную возможность оставить добрый след в жизни и судьбе конкретных людей, своих учеников.

– Как вы оцениваете сегодняшнее состояние детской литературы? Что вас раздражает? Есть ли у неё будущее?

– Хорошо сформулирован вопрос – про то, что раздражает! Априори понятно, что раздражение в оценке современной детской литературы неизбежно.

В массе своей современная детская литература детей не любит и не понимает, она их использует, как предлог, чтобы любоваться собой. Это не может не раздражать!

Так же как бедность, примитивность её языка и оторванность от жизни – настоящей, реальной, земной.

Смотрите, о живой природе, о повадках и реальных условиях существования зверей и птиц, дети из современных книг ничего не узнают, – все ёжики современной детской литературы сидят за партами в лесных школах, белочки содержат мини-гостиницы, ездят в город к дантисту и расплачиваются с ним по кредитной карте, а коты и еноты ведут детективные расследования. Тут прям-таки пугающий вопрос возникает – а как же человек? Где человек в этой, загружаемой в детские мозги картине мира, я вас спрашиваю? Что с человеком происходит? В енота превращается? Причём, ладно бы в настоящего, а то ведь в большеглазого мультяшного уродца.

Раздражает засилье крашеных кошек и прочего разноцветного зверья (синие коты, зелёные выдры), плюс сонмы совсем уж химерических существ – каких-то «фитюников», «фуфырликов» и пр. – странным народцам, наводнившим страницы современных детских книг, нет числа!

Я уж не говорю про толпы вампиров, ведьм, привидений… Вы ведь не полагаете всерьёз, что это здоровая пища для детского ума, для детской души? Рассчитывать, что под видом игры в вампиров можно «ненавязчиво и без излишней дидактики» вложить в детский ум необходимое понимание основ добра и зла, основ человеческих взаимоотношений, – несколько опрометчиво, вы не находите? А если вы ничего полезного и здорового вкладывать и не собирались, то что вы вообще делаете в детской литературе со своими ведьмами и мертвецами?

Ещё раздражает массовое явление среди персонажей детских книг «страдальцев», обиженных судьбой. Нездоровая игра на чувствах вины, страха и долга – раздражает.

Мало нормальных, нравственно здоровых, деятельных героев, обладающих чувством товарищества, любящих страну, семью, друзей, людей отважных и добрых. Мало активного, созидательного начала.

В общем, при том, что издаётся какое-то несметное количество книжных «изделий», наша детская литература переживает далеко не лучшие времена. И это, безусловно, связано с нравственным состоянием нашего общества. Точнее, конечно, тех, в чьих руках сегодня сосредоточено книгоиздание. Идёт деградация уважаемых, солидных когда-то издательств, упадок института редакторов, просто катастрофа в области книжной графики… И в то время как родители с ног сбиваются в поисках нормальных книжек, издатели бодро работают на какой-то «тренд», на какой-то мифический «спрос», всё хотят издать «коммерческую бомбу» – а надо бы, чтобы в приоритете было нравственное здоровье наших детей. Думаю, детское книгоиздание должно быть делом государственным, и, думаю, со временем оно в этот статус и вернётся. Так что я наблюдаю процесс с душевной болью, но без отчаяния: мне кажется, нынче-то как раз появилась возможность перемен. Вот, отменили же никому не нужный бакалавриат, вводят единый учебник истории, глядишь, ЕГЭ отменят… Быстро всю жизнь преобразовать не получится, но я верю в неизбежность благих перемен в России.

– Откуда в Екатеринбурге у творческого народа такой интерес к морям и морским путешествиям? Это влияние Владислава Крапивина?

– «Откуда у хлопца испанская грусть»?… Я вам не скажу за всю Одессу, – то есть за весь Екатеринбург, конечно, – но за себя отвечу – да, безусловно, влияние Владислава Петровича тут отрицать невозможно! «Валькины друзья и паруса» – вот с них началось моё увлечение морем классе уже в третьем-четвёртом. Разумеется, я с увлечением читала книги и других писателей, писавших для детей о море и моряках – того же Ликстанова. Постарше стала – много раз Станюковича перечитывала.

Но влияние Крапивина – это, конечно, особая история. Помню, мне было лет одиннадцать, когда в почтовом ящике я обнаружила открытку из Областной детской библиотеки с приглашением на встречу с писателем Крапивиным. Активных читателей приглашали. Я страшно стеснялась, но всё-таки пошла – встреча ведь не с кем-нибудь, с самим Крапивиным! Владислав Петрович тогда был довольно молод, но мне-то он казался дяденькой солидным – высокий, крупный, он был в синей униформе, похожей на капитанскую. Синяя форма эта меня, любительницу морей, весьма впечатлила.

В конце встречи предложили задать вопросы. Помявшись, я задала довольно каверзный, как теперь понимаю, вопрос: «Почему герои всех ваших книжек – мальчики?» Меня как девочку это обстоятельство немного расстраивало. Думала – может, он услышит мой вопрос и как-то изменит подход. Но Владислав Петрович, видимо, подход менять не собирался и ответил кратко: «Есть же писательницы-женщины, вот пусть они про девочек и пишут».

В результате, когда выросла и стала писательницей, в первой же своей художественной книге сделала главными героями сразу двух персонажей, – они у меня близнецы, девочка и мальчик. А во второй они у меня отправились в дальние плавания – один с моряками первой русской кругосветки под руководством Крузенштерна, вторая – на кораблях экспедиции Беллинсгаузена, которая открыла Антарктиду.

А в тот день, если честно, я на Крапивина за всех девочек обиделась. Хотя книги его не разлюбила.